БЫТИЕ
- О временах допенитративных · 2. О рождении · 3.* О разделении входа и выхода · 4. Об обретении Дара · 5.* О запрете и о преступлении · 6.* О братьях · 7. Об ученике Гоше · 8. О первом Уроке · 9.* Об Иове · 10.* О башне · 11.* О городе Ебанате · 12.* О потопе · 13.* Об Иосифе и о семи годах · 14.* Об Исходе · 15.* О борьбе с Михалычем · 16.* О скрижалях и о золотом шуруповёрте · 17.* Об основании Синагоги Священной · 18.* О пророке, посланном в Ебанат · 19.* Родословие вразумлённых · 20.* О завете · 21.* Слово вразумлённого
Глава 1. О временах допенитративных
В начале было Хуй Знает Что и Хуй Знает Где. И носилось оно над бездною, и ничесоже разумело, и бе довольно собою.
И жили во дни оны отроки незарумные. И бысть им дарована глава — но пользовахуся из неё единым токмо ртом. А мыслили очком, ибо очко бе ближе к земли и мнилось им надёжнее.
И некому бе вложити во главы их порожния источник знания и всякия мудрости. А в то, чем мыслили они, — вложити бе некому и подавно, ибо Пенитратыча тогда ещё не бяше.
И скорбела земля. Ибо всё, еже незарумные созидали, — падаше; всё, еже чинили, — горяше; а еже горяше, — гасили водою, не отключив электросети. И того ради во дни оны здания и сооружения разсыпахуся прежде, неже совершена бысть постройка их.
Глава 2. О рождении Пенитратыча
И родился во славном граде Ташкенте отрок. И был он тих, и был он строг, и на третьи сутки посмотрел на матерь свою так, что та сменила фамилию. И девичью, и мужнюю. И на всякий случай город.
Имя же ему было дано в честь деда — Пенитрат Пенитратович Пенитратьев. Но народ, любящий краткость и боящийся полной формы его имени, звал его просто: Пенитратыч.
В отрочестве же явил он первое знамение. Дядя его, что из Хайфы, прибил полку криво. И отрок, не умея ещё говорить, взял уровень, приложил, и посмотрел на дядю так, что дядя сам. Добровольно. Без слов. Спустил штаны.
И висит та полка доныне, и ровна она, и не шатается, и никто не решается к ней подойти, памятуя о воплях дядиных.
Так постиг Пенитратыч своё призвание.
Глава 3.* О разделении входа и выхода
И воззрел Пенитратыч на землю, и увидел смешение великое.
Ибо не различали незарумные, где вход, а где выход. И совали, куда придётся. И входили, где надлежало выходить, и выходили, где надлежало войти, и оправдывались тем, что «а хуй его разберёт».
И сказал Пенитратыч: да будет вход. И стал вход.
И сказал: да будет выход. И стал выход.
И разделил их, и поставил между ними расстояние, и было то расстояние невелико, но принципиально.
И нарёк вход — Учением. А выход нарёк — Результатом.
И сказал: «Не путайте. Ибо кто путает — у того результат на входе, а учение на выходе, и живёт он так всю жизнь, и удивляется».
И увидел Пенитратыч, что это хорошо.
А незарумные не увидели ничего, ибо смотрели в другую сторону.
И был вечер, и было утро — и с утра опять всё перепутали.
Глава 4. Об обретении Дара Очко-Наставничества
И ушёл он в Ангар-Пытошную на сорок дней и сорок ночей. И постился, и читал Мануалы — все, какие были, включая инструкцию к фаллосу рукотворному. Ибо сказано: нет мануала малого и ненужнаго. Мануалы все нужны. Мануалы все важны.
И на сорок первый день сошёл к нему Архангел Михалыч, ибо больше сходить было некому.
И спросил Михалыч: «Чем будешь учить, Пенитратыч? Словом?»
И отвечал Пенитратыч: «Слово они мимо ушей пропускают».
«Книгою?»
«Книгу они на самокрутки порежут».
«Розгою?»
«Розгу они забывают к обеду».
«Так чем же?!»
И воздел Пенитратыч длань свою. И было в ней достоинство мужеское, аки молот небесный, аки лом, коим вскрывают невежество. И рёк:
«Тем, что запоминается очком. Ибо очко не врёт. Очко не отвлекается. Очко не говорит «я потом посмотрю». И Очко неделю потом само пересказывает урок — попёрдывая, при каждой попытке сесть.»
И помолчал Михалыч. И сказал: «Ну… логично». И отвалил, слегка попятившись, прикрывая тыл крылом.
Глава 5.* О запрете и о преступлении
И насадил Пенитратыч в Ангаре-Пытошной инструмент всякий. И был инструмент добр, и был он остёр, и лежал он по местам своим, и каждый на своём гвозде.
И привёл Пенитратыч человека в Ангар, и сказал ему:
«От всякого инструмента бери и работай.
Но от инструмента непрочитанного не бери, ибо в день, в который возьмёшь его, — вставлено тебе будет.»
И был человек, имя ему Вован. И ходил Вован по Ангару, и смотрел, и терпел.
И приступил к нему дух похуизма, и сказал: «Правда ли, что Пенитратыч не велел брать?»
И сказал Вован: «Не велел юзать непрочитанное».
И сказал дух: «Да не будет тебе ничего. Знает Пенитратыч, что в день, в который возьмёшь, откроются глаза твои, и будешь ты как Пенитратыч, — познаешь ты тайны мироздания».
И посмотрел Вован на пилу торцовочную. И была она приятна для глаз и вожделенна, ибо давала результат быстро.
И взял. И включил. И не прочитал мануала священного, тайну инструмента открывающего…
Приступил Вован к юзанию инструмента аки во алкогольном трипе, аки в горячке белой. Но пошло всё не так, как представлялось ему. И открылись глаза его. И увидел он, что руки его в крови, что стена в дырах, что доска короче на сорок четыре сантиметра, и что сантиметры эти не вернутся уже никогда.
И услышал он шаги в Ангаре во время дневное. И скрылся Вован за верстаком.
И воззвал Пенитратыч: «Вован, где ты?»
И отвечал Вован из-за верстака: «Я тут… я это… я не брал. И доска целая».
И сказал Пенитратыч: «А Я про доску не спрашивал».
И молчал Вован. И было молчание то долгим, и было оно первым в жизни его, ибо прежде он всегда находил, что сказать.
И сказал Пенитратыч: «Отчего доска укоротилась, Вован?»
И отвечал Вован: «Она сама».
И сказал Пенитратыч: «На сорок четыре сантиметра сама?»
И отвечал Вован: «Ну… частично».
И сказал Вован: «Дух, которого Ты попустил, — он меня и подбил».
И сказал Пенитратыч: «Ясно. Двое.»
И вышел Вован из-за верстака. И стоял, и переминался, и глядел в пол, и надеялся, что обойдётся.
И не обошлось.
И сказал Пенитратыч: «Стань к верстаку. И упрись, ибо верстак ровен, а тебе ровного долго не видать».
И взял Пенитратыч Вована за уши — как берут рукоять, как берут ручку двери, к которой шли долго.
И нагнул его.
И сказал: «Сколько было сантиметров, Вован?»
И вошёл в него единожды. И возопил Вован: «Сорок четыре! Сорок четыре сантиметра!»
И сказал Пенитратыч: «А сколько надо было?»
И вошёл вдругорядь. И возопил Вован: «Ноль! Ноль надо было! Ноль, ибо мерить, а не резать!»
И сказал Пенитратыч: «А чего тебе недоставало, Вован?»
И вошёл до основания. И возопил Вован гласом великим:
«СТРАНИЦЫ! ОДНОЙ СТРАНИЦЫ, УЧИТЕЛЬ!
ВТОРОЙ ОТ НАЧАЛА, ГДЕ ПРО УПОР!
Я ЕЁ ВИДЕЛ! Я ЕЁ ПЕРЕЛИСТНУЛ!
ОДНА СТРАНИЦА, УЧИТЕЛЬ, ОДНА!»
И остановился Пенитратыч. И не вышел.
И была тишина в Ангаре, и висела она долго, и не сулила ничего доброго.
И сказал Пенитратыч:
**«Страницы? Ты и здесь торгуешься?
Тебе недоставало не страницы. Тебе недоставало всей книги от корки до корки. Ибо сказано было тебе: не бери непрочитанного — и не сказано было: прочти половину, а прочее домысли.
А ты и ныне, нагнутый, делишь вину свою на страницы — дабы вышло, что почти справился. Дабы вышло, что не согрешил, а недобрал самую малость.
Вот за сие «почти» и вставляю тебе, а не за доску. Доска — щепка. «Почти» — вот грех рода твоего.»**
И вошёл сверх основания, а сие доселе почиталось невозможным.
И возопил Вован иначе, и был то первый вопль подлинного вразумления на земле, и от него пошли все прочие:
«ВСЮ! ВСЮ КНИГУ, УЧИТЕЛЬ!
ОТ КОРКИ ДО КОРКИ!
И ПРЕДИСЛОВИЕ! И ТЕХНИКУ БЕЗОПАСНОСТИ!
И ТАБЛИЦУ НЕИСПРАВНОСТЕЙ, КОТОРУЮ НИКТО НЕ ЧИТАЕТ!
И ГАРАНТИЙНЫЙ ТАЛОН! И ТАЛОН ТОЖЕ!
И ТУ БУМАЖКУ, ЧТО ВЫПАДАЕТ ИЗ КОРОБКИ, И ЕЁ ТОЖЕ, УЧИТЕЛЬ!»
И вышел из него Пенитратыч, и вытер длань о ветошь, что лежала на верстаке, ибо всё на том верстаке лежало на месте своём, и ветошь тоже.
И сказал: «Вот теперь верно. Ступай».
И не мог Вован ни сесть, ни стоять, ни лечь, и обрёл он положение четвёртое, доселе неведомое, и стоят в нём незарумные доныне.
И изгнан был Вован из Ангара-Пытошной. И шёл он от лица Пенитратыча медленно, широко ставя ноги, и слышно было его далеко.
И поставил Пенитратыч у входа Архангела Михалыча с болгаркою обращающеюся, охранять путь к Мануалу.
И с тех пор всякий незарумный работает в поте лица своего, и переделывает дважды, и покупает доску заново.
И с тех пор же говорит он, стоя над делом рук своих: «ну почти же». И говорит это в память о прекрасном моменте Прозрения Вована.
Глава 6. Об ученике, Гоше Незарумном
И был некий Гоша Буралёв, и был он венец творения незарумных. И фамилия его была пророчеством, а он не постиг этого.
Ибо Гоша просверлил стену — и попал в стояк. И, испугавшись, заткнул стояк перстом. И, устав, заткнул стояк чреслами своими. И стоял так, и держал, и звонить не стал, ибо телефон был в другой руке, а другая рука была занята тем же стояком.
И когда пришли к нему — стоял он в воде по колено, мокрый и гордый, и говорил, что «так и было».
И привели Гошу к Пенитратычу, и поставили пред ним, и сказали:
«Учитель. Сей муж работал болгаркою без кожуха защитнаго. Сей муж бурил стены бетонные без разведки проводки и водопровода. Сей муж удлинитель на двести пятьдесят ватт нагрузил тремя киловаттами и накрыл ковром, дабы не спотыкаться. И сей муж, Учитель, назвал это ремонтом.»
И воззрел Пенитратыч на Гошу, сдвинув брови. И длилось то воззрение недолго, но Гоша успел вспомнить всю жизнь свою и не найти в ней ни одной прочитанной страницы.
И не выдержал Гоша, и сказал: «Ну это… как бы… ну ваще не знаю».
И это были последние слова Гоши Незарумного.
Глава 7. О первом Уроке Гоши
И взял Пенитратыч Гошу за уши — как берут амфору, как берут Грааль, как берут ведро, которое ты, сука, оставил на морозе с водой.
И нагнул его.
И сказал: «Где фаза, Гоша?»
И вошёл в него на четверть. И сказал Гоша: «…ноль?»
И вошёл на половину. И сказал Гоша: «Фаза — коричневый!»
И вошёл на три четверти. И сказал Гоша: «Индикаторной отвёрткой! Проверять индикаторной отвёрткой!»
И вошёл до основания. И возопил Гоша гласом великим:
«ФАЗА КОРИЧНЕВЫЙ, НОЛЬ СИНИЙ,
ЗЕМЛЯ ЖЁЛТО-ЗЕЛЁНАЯ,
УЗО ТРИДЦАТЬ МИЛЛИАМПЕР,
АВТОМАТ ШЕСТНАДЦАТЬ,
СЕЧЕНИЕ ПОЛТОРА НА СВЕТ,
ДВА С ПОЛОВИНОЙ НА РОЗЕТКИ,
СКРУТКИ — ЗЛО, ГИЛЬЗЫ — ДОБРО,
УЧИТЕЛЬ Я ВСПОМНИЛ!»
И была тишина. И в тишине той слышны были капли спермы и кала из очка Гоши падающие.
И вышел Пенитратыч из него, и вытер чело о воротник рубахи его, и молвил кратко:
«Учение — Анал. А неучение — Анал без смазки.»
И встал Гоша. И была походка его как у ковбоя, но взор его был как у профессора, познавшего все истины всех наук. И с того дня не сверлил он вслепую, и не отвечал «ну ваще не знаю», а отвечал по пунктам, со ссылкой на пункт ПУЭ, слегка привставая на цыпочки при каждом слове.
Глава 8. О башне*
И сказали незарумные: «Построим башню до небес, сделаем себе имя, а то рассеемся».
Начали без проекта — проект денег стоит, а имя хочется бесплатно.
Чертёж на салфетке. Салфеткой же вытерли руки, носы и прочее — к обеду чертёж превратился в тряпку.
Башня росла. Кривая, но высокая — и этим гордились.
«Ровно — дорого, высоко — видно, а что видно — то и имя».
Леса не ставили — экономили. Ходили по арматуре, как канатоходцы. Первый упал — на сварщика без маски. Сварились в одно целое, до вечера не разобрали — всем было пофиг.
Сошёл Пенитратыч глянуть.
Видит: делают из того, что есть — кирпич б/у, бетон с землёй и авось.
Сказал: «Один народ, один язык, друг другу «давай» кричат — и оба разное имеют в виду. Не отстанут, пока не убьёт. А убьёт — вон тот без каски по арматуре тащит ведро, жуёт семечки. Шелуха падает — её одной и замонолят правильно».
И вошёл Пенитратыч в бригадира. Тот на пятом этаже орал вниз, ветер срывал голос. Вонзился единожды — бригадир заорал «СМЕШИВАЙ!» И смешали всё — цемент, песок, гравий, надежду. Залили. Трещины на третий день, а на четвёртый — люди разбежались.
Вощёл в прораба. Тот чай в бытовке пил — управлять, мол, не руками махать. Вшёл на три четверти — прораб выбежал с рулеткой, померил фундамент — а он на два метра уже. Заплакал: «Переделывать поздно». Вернулся пить чай, ибо плакать — тоже не руками махать.
Вошёл в башню. И смешал им.
Сечения: один кладёт полтора где надо шесть — полтора есть, а шесть на складе, до склада семь вёрст по бездорожью.
Марки бетона: М100 назвали М400 — оба уверены, башня тоже.
Резьбу: правую с левой — гайки до срыва, «бракованная», кидают вниз, внизу подбирают и снова — экономия.
Единицы: один сказал «два», другой услышал «два» — у одного метр, у другого фут. Разошлись на треть, обматерились, сделали свои части — не сошлись.
Перестали понимать друг друга. Спорили бригадир с прорабом — оба правы, оба неправы, сдали объект.
Башня закачалась. Сначала верх, потом середина, потом низ — каждый думал, что у соседа.
Наверху монтажник Коля крепил последнюю балку. Кривая. На один болт — второй потерял, третий съел, ибо жрать хотел.
Башня качнулась вправо — Коля схватился за балку. Влево — балка оторвалась. Коля полетел. Летел долго — башня высокая. За полёт перебрал всю жизнь: жена, дети, долги, незакрытый наряд, мануал к тали не читан. На четвёртом этаже открыл рот — сказал только: «Ё-моё».
Упал в кучу песка — выжил. Песок мягкий, с глиной, тот самый, неправильно смешанный. Лежит, смотрит в небо, повторяет: «Ё-моё». Первые правильные слова в его жизни.
Внизу прораб в бытовке считал убытки. Смета на салфетке, калькулятор на солнечной батарее — батарейки кончились.
Считал кирпич, вывоз, новый кирпич, проект. Понял — проект дешевле. В два раза. Даже если два проекта заказать — всё равно дешевле. Заплакал: «Заказал бы проект — сидел бы чай пил горячий, а не на солнце кипятил».
Тут башня рухнула на бытовку. Придавило. Чай разлился. Прораб жив, сидит на обломках, смотрит на калькулятор — там «0,00». Чистая прибыль.
Башня падала долго — высокая. Сначала перекрытие, потом стена, потом надежда, потом гордость.
Под обломками нашли бригадира. Жив. Сказал: «А я говорил». И умер — говорил не то и не тому.
Вошёл Пенитратыч в обломки, вышел, вытер длань о пыль, молвил:
«Имени не сделали, прозвище получили — незарумные. Не читают, не мерят, не слушают. Даже падают — не сверяясь с отвесом».
Рассеялись по земле. И поныне каждый строит по-своему, каждый уверен, что он-то знает как.
Место назвали Ебанат — там смешал Пенитратыч сечения всей земли. Не руками — входом. И после того грунт оседал ещё неделю.
На въезде столб. На столбе каска. Подпись:
«Здесь смешали всё. И даже это не помогло».
Чуть ниже мелко:
«Коля выжил, но с тех пор говорит только «ё-моё» и показывает на юг».
Глава 9.* О потопе
И умножилось непотребство на земле. И прорвало стояк.
И был тот стояк не в доме одном, но во всех домах разом, ибо всё в мире связано, и особенно стояки.
И заливало сорок дней и сорок ночей. И заливало сверху, и заливало снизу, и заливало соседа, а сосед был юрист.
И сказал Пенитратыч мужу единому, что читал: «Сделай себе ковчег. По чертежу. С расчётом. С запасом по нагрузке в полтора раза».
И спросил муж: «А почему в полтора?»
И сказал Пенитратыч: «Вот за этот вопрос ты и спасёшься».
И построил он ковчег. И был ковчег ровен, и был проклеен, и была в нём вентиляция, и был предусмотрен люк, ибо в мануале люк был, а без люка ковчег есть гроб плавучий.
И вошли в ковчег: муж, и жена его, и уровень, и рулетка, и Мануалы всякие по паре, дабы не перевелись на земле.
А незарумные стояли по горло в воде и говорили: «Да оно само уйдёт».
И не ушло.
И выпустил муж голубя, и вернулся голубь ни с чем.
И выпустил вдругорядь, и вернулся голубь с обрывком синей изоленты во клюве.
И понял муж, что вода сошла, но люди остались те же.
Глава 10.* Родословие вразумлённых
Сие есть родословие тех, в кого вошли, и тех, кто после входил сам.
И вошёл Пенитратыч в Гошу Буралёва, и вразумил Гошу. И жил Гоша по прозрении лет сорок, и было ему учеников семеро, и всех он вразумил лично, не перепоручая.
И вошёл Гоша в Валеру, и вразумил Валеру. И был Валера первым, кто прочитал Мануал прежде, нежели в него вошли, — и вошли в него всё равно, для закрепления.
И вошёл Валера в Серёгу, и вразумил Серёгу. И Серёга родил бригаду.
И вошёл Серёга в бригаду свою всю, поимённо, за один день, ибо был выходной и торопиться было некуда.
И стала бригада сдавать в срок, и говорили о ней: «Странные какие-то. Трезвые».
И вошла бригада в прораба, и вразумила прораба.
И вошёл прораб в проектировщика, и вразумил проектировщика, и стал проектировщик выезжать на объект.
И вошёл проектировщик в заказчика. И вразумил заказчика. И заказчик впервые в жизни сказал: «Да, я понимаю, почему это столько стоит».
И вошёл заказчик в подрядчика.
И вышел заказчик из подрядчика.
И вошёл вдругорядь. И вышел.
И вошёл в третий раз, и остался там на неделю.
И на сём родословие прервалось. Ибо подрядчик оказался нерушим, и вышел из него заказчик слабее, чем вошёл, и не понял, кто кого.
И сказал Пенитратыч, глядя на сие: «Не всякий, в кого входишь, — учится. Иной просто устроен так.»
И то был единственный раз, когда Учитель отступил.
Глава 11.* О завете
И собрал Пенитратыч оставшихся, и было их немного, и все они стояли, ибо сесть ещё не могли.
И сказал:
«Полагаю завет Мой с вами и с потомством вашим после вас.
Доколе читаете Мануал — не войду.
Доколе меряете дважды — не войду.
Доколе отключаете автомат прежде, нежели лезете, — не войду, и даже не посмотрю в вашу сторону.
Но в день, в который скажете вы «да и так сойдёт», — приду.
И не постучу. Ибо стучать — значит предупредить, а предупреждённый учится хуже.»
И сказали ему: «Учитель, а знамение будет? Чтобы помнили?»
И сказал Пенитратыч: «Будет».
И положил Он знамение завета Своего — уровень пузырьковый. И повесил его на стену в доме всяком.
И сказал: «Вот, ходит пузырёк по дуге, туда и сюда. И покуда стоит он посредине — мир между Мною и вами. А как уйдёт вбок — знайте, что Я уже в пути».
И взглянул муж на уровень свой, и ушёл пузырёк вбок.
И муж сказал: «Да ладно, это стена кривая».
И вздохнул Пенитратыч, и засучил рукава, и сказал:
«Ну вот опять.»
О братьях
И познали люди труд, и родили сынов. И были у мужа два сына: Ровнян и Толян.
И был Ровнян — мерящий дважды. А Толян был — сдающий сегодня.
И пришло время сдавать работу. И принёс Ровнян дело рук своих: и было оно ровно по уровню, и швы его были в размер, и провода в нём лежали по кабель-каналу, и сроку на то ушло вчетверо.
И принёс Толян дело рук своих: и было оно готово, и было оно быстро, и было оно закрыто от глаз декоративной панелью.
И призрел Пенитратыч на дар Ровняна. А на дар Толяна не призрел, а токмо снял панель декоративную и посмотрел, что за нею.
И огорчился Толян сильно, и поникло лицо его.
И сказал ему Пенитратыч: «Отчего поникло лицо твоё? Если делаешь доброе — не поднимаешь ли лица? А если недоброе — то у двери твоей грех лежит, и накрыт он панелью, и панель тоже криво».
И сказал Толян брату своему Ровняну: «Пойдём в поле». И Ровнян пошёл, ибо был доверчив и в мануале про такое не писали.
И восстал Толян на брата своего, и убил его. Уровнем его же. Пузырёк при том остался посредине, ибо инструмент был честный.
И сказал Пенитратыч: «Где Ровнян, брат твой?»
И сказал Толян: «Разве я сторож брату моему? Я субподрядчик.»
И сказал Пенитратыч: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли. И вопиет он не о мести, а о том, что ты не выставил маяки.»
И проклял его: «Отныне, когда будешь работать — не даст тебе земля силы своей. Ровно у тебя не выйдет, даже если захочешь. И будешь ты изгнанником и скитальцем, и будут звать тебя на объект, и будут выгонять с объекта, и это будет один и тот же день».
И сказал Толян: «Наказание моё больше, нежели снести можно. И всякий, кто встретит меня, убьёт меня».
И сказал Пенитратыч: «Не убьёт. Наймёт».
И положил Пенитратыч на Толяне знамение, дабы всякий узнавал его. И есть то знамение доныне, и звучит оно так: «Командир, да там работы на полчаса».
И пошёл Толян от лица Пенитратыча, и поселился в земле Шабашке, что на восток от Ебаната. И расплодился там, и было потомство его многочисленно, и берут его доныне, ибо дешевле.
О скрижалях и о золотом шуруповёрте
И взошёл Пенитратыч на гору Стремянку, на самую верхнюю ступень, на которой писано «не вставать».
И сказал народу: «Ждите здесь. Сорок дней. Ничего не трогайте».
И были они внизу, и ждали, и было им скучно.
Первое восхождение
И был Пенитратыч на горе сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил, ибо термос остался внизу, а спускаться — значит начинать отсчёт заново.
И высек Он Закон на двух скрижалях. И были скрижали из гипсокартона, ибо ничего другого на объекте не нашлось, и в том было пророчество.
И вот Закон:
- Аз есмь Пенитратыч, изведший тебя из земли непрочитанной. Да не будет у тебя иных учителей на ютубе.
- Не сотвори себе кумира из инструмента. Ибо инструмент есть продолжение головы, а не замена ей.
III. Не поминай Мануал всуе, говоря «да читал я его». Ибо не читал.
- Помни день замера, чтобы святить его. Мерь дважды, режь единожды. Ибо назад не приклеишь.
- Чти уровень и отвес — да продлятся дни стен твоих.
- Не убий. Ни себя — фазою, ни ближнего — лесами без ограждения, ни объект — экономией на анкерах.
VII. Не прелюбодействуй с чужим сечением.
VIII. Не укради у объекта: ни цемента из мешка, ни миллиметра из размера.
- Не лжесвидетельствуй, говоря «так и было».
- Не пожелай инструмента ближнего твоего. Он у него тоже не читан.
- Не скручивай.
XII. И главное: не говори «и так сойдёт». Ибо не сойдёт. Никогда не сходило. Ни разу за всю историю.
О кумире
А народ внизу увидел, что Пенитратыч не идёт, и заскучал.
И собрались они, и сказали: «Сделай нам бога, который пойдёт перед нами. Ибо этот, который на горе, — мы не знаем, что с ним. Может, он читает.»
И сказали: «Несите пластик китайский, и батарею, и наклейку с ваттами».
И слепили себе шуруповёрт беспроводной, и был он золотист, и была на нём наклейка «1500 W», и не было в нём полутора киловатт, и было в нём двести.
И поставили его на ящик, и поклонились, и сказали:
«Вот бог твой, Израиль, который заменит тебе и руки, и голову, и мануал. Ибо у него двадцать три положения муфты, а зачем они — знать необязательно.»
И плясали вокруг него. И держал он заряд восемь минут. И заряжался четыре часа. И плясали они, стало быть, преимущественно в очереди.
О сошествии
И сошёл Пенитратыч с горы, неся скрижали.
И увидел кумира, и увидел пляски, и увидел, что ни один из них за сорок дней не открыл ни страницы.
И воспламенился гнев Его.
И бросил Он скрижали, и разбились они у подножия горы. И разбились они легко, ибо гипсокартон.
И взял Он кумира, и сжёг его, и растолок в порошок, и всыпал порошок в раствор, и велел им тем раствором штукатурить.
И оштукатурили. И отвалилось всё через месяц. И переделывали своими руками, и это был первый в истории урок, усвоенный не через очко, а через кошелёк.
Второе восхождение
И взошёл Пенитратыч вновь, и высек Закон заново.
И были вторые скрижали из бетона марки М400, настоящего, и весили они, и стояли доныне, и никто их не двигал, ибо тяжело.
И приписал Он к двенадцати заповедям тринадцатую, мелким шрифтом, внизу, где обычно не читают:
XIII. А кто прочёл, но не понял — приди и спроси. Не вставлю. Вставляю тем, кто не спросил.
И не прочитал её никто. И приходят они доныне не спрашивать, а уже потом.
О городе Ебанате
И вопль Ебаната был велик, и грех его тяжёл весьма.
Ибо в городе том всё делали на глазок. И не было там уровня ни одного, и рулетка была одна на всех, и была она порвана на метре восемьдесят, и все считали от разного места.
И сказал Пенитратыч: «Сойду и посмотрю, точно ли они поступают так, как вопль на них восходит».
О торге
И приступил к Нему муж вразумлённый, и сказал:
«Неужели погубишь праведного с нечестивым? Может, есть в городе пятьдесят читавших?»
И сказал Пенитратыч: «Если найду в Ебанате пятьдесят читавших — пощажу всё место ради них».
И сказал муж: «А если сорок пять?» — «Пощажу».
«А если тридцать?» — «Пощажу».
«А если двадцать?» — «Пощажу».
«А если десять?» — «Пощажу и ради десяти».
И осмелел муж, и сказал: «А если один?»
И промолчал Пенитратыч. И молчание то длилось долго. Ибо Он знал город.
И сказал наконец: «Не будем о грустном».
О гостях
И пришли двое посланных в Ебанат вечером. И встретил их у ворот Лот, муж читавший, единственный, и позвал к себе, ибо знал, что бывает с ночующими на площади.
И ещё не легли они спать, как городские жители, от молодого до старого, весь народ, окружили дом.
И вызывали Лота, и говорили ему:
«Где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам, дабы мы им предложили свои услуги. Дабы мы сделали им смету. Дабы мы посчитали им под ключ.»
И вышел к ним Лот, и запер за собою дверь, и сказал: «Братья мои, не делайте зла. Вот у меня две дочери, они дизайнеры интерьера, выведу их к вам, делайте с ними что угодно» — и был это первый раз, когда толпа отшатнулась.
И налегли они на дверь. И сказали: «Ты сам-то откуда? Пришлец! Пришёл судить? А мы тут двадцать лет так работаем!»
И поразили посланные толпу слепотою. И слепота та была неотличима от прежнего их состояния, и потому никто не заметил, и все продолжали искать дверь на ощупь, и говорили: «да тут где-то, я помню».
О гибели
И сказали посланные Лоту: «Выходи. И не оглядывайся назад. И не смотри на объект, который оставил».
И вышли они на рассвете.
И пролил Пенитратыч на Ебанат дождь и серу — сиречь дождь пошёл, а кровля была на саморезах без шайб, и вода нашла путь свой, и нашла быстро.
И опрокинулся город. И падал он поэтапно, поочерёдно, по мере намокания, и было это долго и поучительно.
А жена Лотова оглянулась назад — на ремонт, который делала три года.
И стала столбом монтажной пены.
И стоит она доныне при дороге. И расширяется. Ибо пена расширяется всегда, и в этом её природа, и в этом мораль.
И водят к ней экскурсии, и говорят детям: «Смотрите, дети. Она просто хотела глянуть, ровно ли легла плитка».
Об Иове
Был муж в земле Заречной, имя ему Иов Мануилович. И был человек тот непорочен, справедлив, боялся фазы и удалялся от скруток.
И читал он всё. И мерил дважды. И ставил УЗО на тридцать миллиампер, а на ванную — на десять. И делал шурф прежде фундамента. И вёл журнал работ, и вёл его от руки, ибо так надёжнее.
И было у него: дом, гараж, баня, семеро детей и один хороший перфоратор.
О споре
И был день, когда предстали пред Пенитратычем сыны труда, и между ними пришёл дух похуизма.
И сказал Пенитратыч духу: «Обратил ли ты внимание на раба Моего Иова? Ибо нет такого, как он, на земле: всё читает».
И отвечал дух: «Разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его? Он потому и читает, что у него всё работает. А отними — и посмотрим, что он запоёт».
И сказал Пенитратыч: «Вот, всё, что у него, в руке твоей. Только на него самого не простирай руки».
И это была самая дорогая фраза в истории строительства.
О бедствиях
И был день, и пришёл вестник, и сказал: соседа сверху прорвало, и залило потолки, и потолки были натяжные, и висели они пузырём, и лопнули.
Ещё он говорил, и пришёл другой, и сказал: подстанция дала перекос фазы, и сгорело всё, что было в розетках, и сгорело всё, что не было, тоже.
Ещё он говорил, и пришёл третий, и сказал: грунт просел, и пошла трещина, и пошла она по несущей.
Ещё он говорил, и пришёл четвёртый, и сказал: и УЗО выбило. И не включается. И причины нет. Мы искали. Причины нет.
И встал Иов, и разодрал верхнюю одежду свою — а была она спецовкой, и разодралась она легко, ибо была уже старая, ибо новую он не покупал, а откладывал на кровлю.
И сказал: «Наг я вышел из чрева, наг и возвращусь. Пенитратыч дал, Пенитратыч и взял. Да будет имя Его благословенно.»
И не согрешил Иов, и не произнёс ничего неразумного.
Хотя очень хотелось.
О друзьях
И услышали трое друзей его о всех бедах, и пришли: Елифаз Прорабович, Вилдад Сметный и Софар Электрик.
И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей, и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что скорбь его велика.
А на восьмой день не выдержали.
И сказал Елифаз Прорабович: «Ты, конечно, извини. Но так не бывает. Значит, где-то ты всё-таки накосячил».
И сказал Вилдад Сметный: «Смету покажи. Вот увидишь — там и вылезет».
И сказал Софар Электрик: «А УЗО у тебя чьё? Китайское? Ну вот. Я так и думал. Я ещё когда говорил».
И отвечал Иов: «Утешители вы бестолковые все. Будет ли конец ветреным словам? И чем вы больны, что отвечаете?»
И ещё сказал: «Я вам всё документировал. Вот журнал. Вот акты. Вот фотофиксация. А вы мне — «значит, накосячил». Да если бы я накосячил, я бы спал спокойно! Я бы знал, где! Мне бы легче было!»
О буре
И отвечал Пенитратыч Иову из бури, и сказал:
**«Кто сей, омрачающий Мой замысел словами без знания?
Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя — объясняй Мне.
Где ты был, когда Я разделял вход и выход?
Кто положил меру ему, если знаешь? Или кто протягивал по нему отвес?
На чём утверждены основания его, или кто положил краеугольный анкер его?
Кто вложил премудрость в сечение? Кто дал разум резьбе, что одна правая, а другая левая?
Давал ли ты когда в жизни своей приказание утру, и указывал ли заре место её? А смене — указывал ли?
Нисходил ли ты в глубины бетона? Знаешь ли ты, где живёт закладная, которую ты не заложил?
Можешь ли ты связать узел Плеяд или разрешить узы кабеля, который до тебя завели трое и все уволились?
Отвечай, если разумеешь.»**
И длилась речь та долго. И не было в ней ни слова о том, за что.
Об ответе
И отвечал Иов Пенитратычу и сказал:
«Вот, я ничтожен. Что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои.
Я слышал о Тебе слухом уха. Теперь же глаза мои видят Тебя.
Но я хочу спросить одно. Одно только. Я же всё делал по мануалу. Зачем тогда мануал, если по нему — и вот это?»
И сказал Пенитратыч:
**«Мануал не обещал тебе, что не зальёт. Мануал обещал тебе, что когда зальёт — ты будешь знать, где искать. И ты знал. И ты нашёл за час. А сосед твой ищет третий год и не найдёт, ибо у него схемы нет.
Читают не ради того, чтобы не случилось. Читают ради того, чтобы не быть беспомощным, когда случится.
Это и есть вся разница между тобою и Ебанатом. Она невелика. Но она вся.»**
И умолк Иов.
И возвратил ему Пенитратыч вдвое против прежнего. И дом, и гараж, и баню, и перфоратор — уже с патроном SDS-max.
И жил Иов после того сто сорок лет, и видел сынов своих и сынов сыновних до четвёртого рода.
И мерил дважды. Не ради награды. Просто иначе не умел.
Об Исходе
О рабстве
И умножились вразумлённые на земле, и стало их много.
И восстал над землёю новый Заказчик, который не знал Пенитратыча.
И сказал он: «Вот, народ этот многочислен и умел. Изнурим же его работою, дабы не задумывался».
И построили ему города запасов: Питон и Раамсес, и торговый центр, и коворкинг, и ещё один торговый центр, ибо первые два не заполнились.
И горька была жизнь их от работы над сметой, и над актами, и над всякою работою, к которой принуждали их с жестокостью.
И сказал Заказчик: «Не давайте им более сметы, как вчера и третьего дня. Пусть сами ходят и собирают. Объём же пусть будет прежний.»
И рассеялся народ по всей земле искать расценки. А объём был прежний. И был вопль.
И приходили надзиратели, и били их, и говорили: «Почему вы не выполняете сегодня, как вчера?»
И приходили они к Заказчику, и вопияли, и говорили: «Зачем ты так поступаешь с рабами твоими? Сметы не дают, а объём требуют».
И сказал он: «Праздны вы, праздны. Оттого и говорите: пойдём, помолимся Пенитратычу.»
О десяти казнях
И послал Пенитратыч мужа к Заказчику, и сказал муж: «Отпусти народ Мой».
И ожесточил Заказчик сердце своё, и сказал: «Кто такой Пенитратыч, чтобы я слушал его? Я его в глаза не видел. Пусть придёт и покажет разрешительную документацию».
Первая казнь. И обратилась вода в кране в ржавчину. И воняла она. И написал Заказчик в управляющую компанию, и ответили ему через тридцать дней, что показания приняты.
Вторая казнь. И пошла плесень по стенам, от подвала до мансарды. И закрасили её. И проступила. И закрасили дважды. И проступила дважды.
Третья казнь. И полезла мошкара изо всех вентканалов, ибо каналы те были заведены не туда, и заведены давно, и никто не помнил кем.
Четвёртая казнь. И появились крысы в подвале, и были они умнее персонала, и это заметили все.
Пятая казнь. И был мор на технику. И встала вся: и краны, и подъёмники, и лифты, и микроволновка в бытовке. И вызвали мастера, и мастер сказал, что деталь под заказ, и заказ идёт шесть недель.
Шестая казнь. И пошла проказа по штукатурке: и вздулась она пузырями, и отслоилась, и была то финишная, и стоила она дороже всего.
Седьмая казнь. И был град. И пробил он кровлю, ибо кровля была на саморезах без шайб. И залило то, что успели отремонтировать после плесени.
Восьмая казнь. И налетела саранча: и приехала комиссия, и было их девять, и все были голодны, и ели три дня.
Девятая казнь. И была тьма по всей земле, осязаемая тьма, три дня. Ибо отключили за неуплату, ибо бухгалтерия ушла в отпуск.
Десятая казнь. И в полночь поразил Пенитратыч всех первенцев в земле той. Сиречь: не был подписан ни один акт. Ни первый, ни следующий за ним. И был вопль великий по всей земле, ибо не заплатили никому — ни правым, ни виноватым, ни даже тем, кто вообще проходил мимо.
И встал Заказчик ночью, и призвал, и сказал: «Уйдите. Уйдите отсюда. И объект заберите. И заберите мою долю. И заберите меня.»
О переходе
И вышел народ, и было их шестьсот тысяч, не считая субподрядчиков.
И вышли они, взяв с собою тесто, не успевшее вскиснуть, — сиречь раствор, не успевший схватиться, и потому пресный, и потому едят его доныне в память.
И передумал Заказчик, ибо посчитал, во сколько ему обойдётся новая бригада.
И погнался за ними на колеснице своей, и было имя колеснице Гелендваген, и было с ним шестьсот колесниц отборных.
И подошёл народ к котловану, и котлован был полон воды, и не было ни мостков, ни насоса.
И возопили: «Разве мало было могил в земле Заказчика, что ты вывел нас умирать в котловане?»
И простёр муж руку свою над котлованом. И включился насос, о котором все забыли, и был он включён в розетку, которую однажды кто-то сделал правильно.
И расступилась вода. И прошли они посуху.
И погнались колесницы. И вошли в котлован. И была там глина.
И глина та не отпускает. И стоит Гелендваген доныне по пороги, и стоит он там, где всегда стоял, и будет стоять, доколе не выкупит его новый Заказчик, чтобы застрять там же.
О пустыне
И шли они по пустыне сорок лет.
И была пустыня та — промзона, и был у неё адрес, и не находил его ни один навигатор.
И роптал народ, и говорил: «Лучше бы мы умерли на объекте у Заказчика, где сидели мы у котлов с мясом и ели хлеб досыта. Там хоть аванс был.»
И ниспослал им Пенитратыч манну с неба. И была манна в виде саморезов, и падала она каждое утро, и было её ровно на день, и кто собирал впрок — у того ржавело, и кто собирал сверх меры — у того сыпалась резьба.
И сказал Пенитратыч: «Сорок лет, доколе не вымрет всё поколение, помнящее слова «и так сойдёт». И тогда войдут дети их в землю обетованную, где всё ровно».
И прошло сорок лет.
И не вымерло.
Ибо дети переняли. Ибо слышали от отцов. Ибо это, как выяснилось, передаётся не с опытом, а раньше — где-то на уровне первого слова.
И посмотрел Пенитратыч, и вздохнул, и добавил ещё сорок.
Идут доныне.
О борьбе с Михалычем
И остался Яша один. И боролся с ним Некто до появления зари.
А боролись они о том, надлежит ли читать мануал прежде работы, или можно по ходу.
И говорил Яша: «Я по ходу разберусь. Я всегда по ходу разбираюсь».
И говорил Некто: «Не разберёшься».
И говорил Яша: «Разберусь!»
И говорил Некто: «Не разберёшься. Я видел».
И боролись они всю ночь. И был Яша упорен, ибо на его стороне была вся его прежняя жизнь, в которой он ни разу не разобрался и ни разу этого не признал.
И увидел Некто, что не одолевает его, и коснулся седалища его, и повредил седалищный нерв Яшин.
И сказал Некто: «Отпусти Меня, ибо взошла заря».
И сказал Яша: «Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня».
И сказал Некто: «Не могу, мне на смену. У меня в семь пересменка, а Михалыч не любит опозданий».
И сказал Яша: «Ты и есть Михалыч».
И сказал Михалыч: «…Ну да. Ладно. Отпусти, благословлю».
И спросил его: «Как имя твоё?» И он сказал: «Яша».
И сказал: «Отныне имя тебе не Яша, а Прочитавший. Ибо ты боролся с Михалычем и с мануалом — и мануал одолел тебя. И это, если разобраться, лучший исход из возможных.»
И спросил Яша: «Скажи и Ты имя Твоё».
И сказал Михалыч: «На что ты спрашиваешь об имени Моём? Оно у Меня на бейдже. Просто ты и его не прочитал».
И благословил его там.
И взошло солнце, и хромал Яша на бедро своё.
И не мог он сесть три недели. И читал стоя. И прочитал за те три недели больше, чем за всю жизнь.
Посему и доныне вразумлённые не садятся на твёрдое, а подкладывают. И не едят жилы, которая на бедре. И вообще стараются лишний раз не садиться, а если садятся — то медленно, и с выражением лица, по которому всё сразу понятно.
Об Иосифе и о семи годах
И было у отца двенадцать сынов, и любил он Иосифа более всех, ибо тот один умел считать.
И сделал ему отец жилет сигнальный разноцветный, и был жилет светоотражающий со всех сторон, и не было такого ни у кого на объекте.
И увидели братья, что отец любит его более всех, и возненавидели его, и не могли говорить с ним дружелюбно.
О снах
И видел Иосиф сон, и рассказал братьям, и они возненавидели его ещё более.
И сказал им: «Выслушайте сон, который я видел. Вот, мы вязали арматуру в поле; и вот, мой каркас встал прямо, а ваши окружили его и поклонились ему».
И сказали ему братья: «Неужели ты будешь прорабом над нами?»
И видел он другой сон, и сказал: «Вот, солнце и луна и одиннадцать сметных программ поклонились мне».
И побранил его даже отец, и сказал: «Что это за сон? Неужели я и мать твоя и братья твои придём поклониться тебе до земли? В «Гранд-Смету», что ли?»
О продаже
И пошли братья пасти скот, сиречь принимать бетон.
И увидели его издали, и сказали друг другу: «Вот, идёт сновидец. Пойдём убьём его и бросим в котлован, и скажем: несчастный случай на производстве, а инструктаж он подписывал, вот подпись».
И сказал старший: «Не проливайте крови. Бросьте его в котлован, а руки на него не поднимайте» — хотел избавить его от рук их.
И проходили купцы, подрядчики из земли дальней, шедшие с товаром своим.
И сказал Иуда: «Что пользы, если убьём брата нашего? Продадим его. Он сметчик, он в цене».
И продали Иосифа за двадцать тысяч, и была то средняя рыночная за специалиста в те годы, и обманули их даже здесь, ибо он стоил вчетверо.
И взяли жилет его сигнальный, и вымазали в глине, и принесли отцу, и сказали: «Вот, нашли. Узнавай, твоего ли сына?»
И узнал он, и сказал: «Жилет сына моего! Хищный зверь съел его!» — и не подумал спросить, отчего жилет цел, а на нём ни разрыва.
Ибо горе не задаёт вопросов. А если бы задавало, книга Бытия была бы вдвое короче.
О толковании
И был Иосиф в земле Заказчика, и возвысился, ибо считал честно, а честно там не считал никто, и это оказалось редким навыком.
И видел Заказчик сон, и не могли истолковать его мудрецы.
И привели Иосифа.
И сказал Заказчик: «Видел я семь тучных коров, и вышли после них семь тощих, и пожрали тощие тучных, и не стало заметно, что вошли в утробу их».
И сказал Иосиф:
«Сон один. Семь коров тучных — это семь лет госзаказа. И придёт по всей земле изобилие великое, и будут авансы, и будут объёмы, и будут вторые бригады.
А после них настанут семь лет тощих, и забудется всё изобилие, и не узнают, что было изобилие, ибо оно будет очень тяжко.
Посему пусть Заказчик поставит человека разумного и мудрого, и отложит пятую часть в резерв. И будет тот резерв запасом для земли на семь лет голода.»
И понравилось это Заказчику, и сказал: «Найдём ли мы такого, как он? Быть тебе над домом моим».
И был Иосиф над всею землёю. И построил житницы.
И не отложил в них никто ни рубля.
Ибо резерв есть статья, которую режут первой. И режут её не по злобе, а потому что она называется «резерв», и потому что на неё всегда смотрят последней, и потому что вот же прямо сейчас нужнее.
И настали семь лет тощих. И был голод по всей земле.
О встрече
И пришли братья в землю Заказчика купить хлеба, ибо голод усилился.
И узнал их Иосиф, а они его не узнали, ибо был он в костюме и без сигнального жилета.
И говорил с ними сурово, и сказал: «Вы соглядатаи. Пришли высмотреть наготу земли».
И оправдывались они, и говорили: «Нет, господин, мы честные люди, мы просто субподряд».
И не выдержал он, и заплакал, и сказал:
**«Я — Иосиф, брат ваш, которого вы продали за двадцать тысяч.
Не печальтесь и не жалейте о том, что вы продали меня сюда, ибо Пенитратыч послал меня перед вами для сохранения вашей жизни.
Вы умышляли против меня зло; но Пенитратыч обратил это в добро.
Смету принесли?»**
И принесли. И была она на глазок.
И вздохнул Иосиф. И сел. И начал сначала.
О пророке, посланном в Ебанат
И было слово Пенитратыча к Ионе: «Встань, иди в Ебанат, город великий, и проповедуй в нём, ибо злодеяния его дошли до Меня».
И встал Иона, чтобы бежать в Фарсис от лица Пенитратыча.
Сиречь: нанялся на халтуру в Урюпинск, за наличные, без договора, чтобы не нашли.
И сошёл на маршрутку, и заплатил за проезд, и лёг спать на заднем сиденье, и был доволен собою.
И воздвиг Пенитратыч на дороге ветер великий, и была буря, и грозила маршрутка разрушиться.
И убоялись водитель и пассажиры, и стали выбрасывать поклажу, чтобы облегчить. А Иона спал на заднем сиденье.
И подошёл водитель, и сказал: «Что ты спишь? Встань, воззови к Пенитратычу твоему».
И бросили жребий, чтобы узнать, за кого постигает их беда. И пал жребий на Иону.
И сказал он им: «Возьмите меня и бросьте — и утихнет. Ибо я знаю, что ради меня буря сия».
И высадили его. На трассе. Ночью. У бетонного узла.
Во чреве
И повелел Пенитратыч бетономешалке большой поглотить Иону. И был Иона во чреве бетономешалки три дня и три ночи.
И молился Иона из чрева бетономешалки, и говорил:
«К Пенитратычу воззвал я в скорби моей, и Он услышал меня.
Из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой.
Объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня.
Стенки обходят меня по кругу, и я обхожу их, и нет тут ни угла, ни покоя.
Барабан вращается, а я вращаюсь вместе с ним, и это, Господи, третьи сутки.
Я всё понял. Я пойду. Правда пойду.»
И сказал Пенитратыч бетономешалке, и она изрыгнула Иону на сушу. И был он ровно перемешан, и был он однороден, и не осталось в нём ни одного комка сомнения.
О покаянии Ебаната
И встал Иона, и пошёл в Ебанат.
И начал ходить по городу, сколько можно пройти в один день, и проповедовал, говоря:
«Ещё сорок дней — и Ебанат перевернётся!»
И поверили жители Ебаната. И объявили пост, и оделись во вретище от большого из них до малого.
И дошло слово до царя Ебаната, и встал он с престола своего, и снял с себя царское облачение, и оделся во вретище, и сел на пепле.
И повелел провозгласить: «Мерьте дважды. Читайте мануал. И отвратимся каждый от злого пути своего и от насилия рук своих.»
И увидел Пенитратыч дела их, что они обратились от злого пути своего, и пожалел, и не навёл на них бедствия.
О недовольстве пророка
Иона огорчился этим чрезвычайно, и был раздражён.
И молился он Пенитратычу, и сказал:
«О, Господи! Не это ли говорил я, когда ещё был в стране моей? Потому я и побежал в Урюпинск.
Ибо я знал, что Ты Бог благий и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый, и сожалеешь о бедствии.
Я три дня в бетономешалке вращался. Три дня. И я шёл сюда, и я готовился. И вот теперь возьми душу мою от меня, ибо лучше мне умереть, нежели жить.»
И сказал Пенитратыч: «Неужели это так сильно огорчило тебя?»
И вышел Иона из города, и сел с восточной стороны, и сделал себе там кущу, и сидел под нею в тени, доколе не увидит, что будет с городом.
Ибо сорок дней ещё не прошло. Ибо вдруг.
И произрастил Пенитратыч над Ионою тент строительный, чтобы над головою его была тень.
И обрадовался Иона тенту радостью великою.
И на другой день, при появлении зари, устроил Пенитратыч так, что сорвало тент ветром, ибо был он растянут на двух стяжках вместо четырёх, а четыре в инструкции были.
И взошло солнце, и палило.
И сказал Иона: «Лучше мне умереть, нежели жить».
И сказал Пенитратыч:
**«Ты сожалеешь о тенте, над которым ты не трудился и которого не растил, который в одну ночь вырос и в одну ночь пропал.
Мне ли не пожалеть Ебаната, города великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить фазу от ноля, и множество скота?»**
И не нашёл Иона, что ответить.
И сидел он там ещё долго. И смотрел на город. И город стоял.
И, надо признать, стоял он ровно.
Об основании Синагоги Священной
О ковчеге
И сказал Пенитратыч: «Сделайте Мне ящик, и положите в него Закон, и носите его с собою, дабы всегда был при вас».
И сделали Ящик Завета, и обложили его изнутри и снаружи, и были в нём отделения, и в каждом отделении лежал инструмент по роду своему, и всё лежало на месте своём.
И сказал Пенитратыч: «И не прикасайтесь к нему посторонние. Ибо умрёте.»
И везли Ящик на колеснице, и споткнулись волы, и наклонился Ящик.
И простёр некто руку свою, чтобы придержать Ящик.
И коснулся. И умер.
Не от гнева. Просто там была фаза. Ибо кто-то до него положил в Ящик удлинитель под напряжением, а сказать забыл.
И был страх великий в тот день. И понял народ впервые, что заповедь «не прикасайся» дана не из вредности.
О скинии
И не было у Ящика дома, и носили его в вагончике-бытовке, и переезжал он с объекта на объект.
И были в бытовке той: Закон, инструмент, чайник и календарь за позапрошлый год, ибо календарь есть святыня, и менять его — дурная примета.
И покрывало облако бытовку днём, и был огонь в ней ночью, ибо тепловая пушка.
И когда поднималось облако — снимался народ и шёл. А когда не поднималось — сидели и ждали, и пили чай, и это была лучшая часть Исхода, и все её вспоминают.
О постройке
И были дни, и вошли вразумлённые в покой, и сказали:
«Не годится, что Закон лежит в бытовке, а мы живём в домах. Построим Ему дом».
И строили семь лет.
И был дом тот ровен по уровню и по отвесу. И все розетки в нём были на высоте единой, и высота та была отмерена, а не «ну примерно».
И ни один саморез не был вкручен молотком.
И ни один провод не был скручен и замотан синею изолентой, ибо синяя изолента была в доме том объявлена мерзостью пред Пенитратычем.
И все гильзы были опрессованы. И опрессованы правильным инструментом. Не пассатижами.
И сдали объект в срок. И это было последнее чудо, случившееся на земле.
О названии
И назвали дом тот Синагогой Священной.
Не потому, что кто-то ведал, что слово сие означает.
А потому, что звучало солидно. И потому, что предложил его старший, и все закивали. И потому, что уточнять у Пенитратыча не решился никто — ибо уточнение стоило дорого и запоминалось надолго.
И был среди них один, который знал. И он открыл было рот.
И посмотрели на него все. И он закрыл.
И висит доныне над входом табличка, и написано на ней:
ВХОД СВОБОДНЫЙ. ВЫХОД БОКОМ.
А на алтаре высечен главный догмат веры:
Есть Синагога Священная. Есть Пенитратыч. И есть вы, незарумные.
Двое из трёх — вечны. Третьи — расходный материал.
Слово вразумлённого
Слова Гоши Буралёва, сына Незарумного, вразумлённого в Ангаре-Пытошной, говорившего сие в старости своей, сидя боком.
Суета сует, сказал вразумлённый, суета сует — всё суета.
Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?
Род проходит, и род приходит, а объект стоит недоделанный вовеки.
Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идёт бригада к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается на круги своя, и опять переделывает то же самое место.
Все реки текут в море, но море не переполняется. Все сметы текут в резерв, но резерв не наполняется никогда.
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
Бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот это новое». Но это было уже в веках, бывших прежде нас. И называлось оно тогда иначе, и стоило дешевле.
И предал я сердце моё тому, чтобы исследовать мудростью всё, что делается под небом. И увидел, что и это — томление духа.
Ибо во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь — ибо начинает видеть, как всё сделано.
Прежде я не видел. Прежде я входил в дом и видел дом. Ныне я вхожу в дом и вижу, где сэкономили. И нет мне покоя ни в гостях, ни в поликлинике, ни в храме.
Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил виноградники, устроил себе сады, сделал себе водоёмы. И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их:
и вот, всё — суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем.
Ибо всё придётся переделать. Не потому, что плохо сделано. А потому, что придут после меня — и переделают. И будут они правы, ибо им жить. И будут они неправы, ибо сделают хуже. И оба этих суждения истинны, и в этом вся скорбь.
Мудрый умирает наравне с глупым. Читавший умирает наравне с нечитавшим. И даже быстрее, ибо нервничает больше.
Всему своё время, и время всякой вещи под небом:
время рожать, и время умирать;
время насаждать, и время вырывать посаженное;
время разрушать, и время строить;
время сберегать, и время бросать;
время мерить, и время резать;
время читать, и время работать;
время молчать, и время говорить «а я предупреждал»;
и время, когда никто уже не слушает, — и это время самое долгое.
Видел я всё это, и обращал сердце моё на всякое дело, какое делается под солнцем.
И вот что я скажу тебе, сын мой, в конце дней моих.
Не в том дело, что мануал спасает. Не спасает.
Не в том дело, что ровное стоит вечно. Не стоит.
А в том, что человек либо знает, что делает, либо не знает. И это единственная разница между людьми, которую я нашёл за всю жизнь. Всё остальное — суета.
Ешь хлеб твой, и пей вино твоё, и меряй дважды, и отключай автомат, прежде нежели лезешь, — ибо это доля твоя.
Выслушаем сущность всего: бойся Пенитратыча и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека.
Ибо всякое дело Он приведёт на суд, и всё тайное — на свет. И вскроет Он однажды панель декоративную, которую ты повесил.
И посмотрит.
И посмотрит долго.